Неточные совпадения
— Верно ваше слово, Марфа Михайловна, — сказал Патап Максимыч и, обратясь к Сергею Андреичу, примолвил: — Ну их к бесам, старцев
шатунов да скитских матерей. Зачни про них говорить, как раз на грех наскочишь. Ей-Богу.
Не было больше на них ни грязных юродивых, ни шатунов-богомольцев, ни странников; монахи с монахинями хоть и бывали, но редко.
— Вот это так, вот это настоящее дело, — весело потирая руки и похаживая взад и вперед по комнате, говорил Самоквасов. — Это вы как надо быть рассуждаете… Приятно даже слушать!.. Мой совет, вашего дела вдаль не откладывать. Засадите поскорей шельмеца — и дело с концом… Пожалуйста, поторопитесь, не упустите
шатуна, не то он, пожалуй, туда лыжи навострит, что в пять лет не разыщешь.
Никто понять не мог, что этот сброд грубых невежд и шатунов-дармоедов делает у таких просвещенных, светских и знатных людей, как Луповицкие.
— Зачем певицу? Брать так уж пяток либо полдюжину. Надо, чтоб и пение, и служба вся были как следует, по чину, по уставу, — сказал Смолокуров. — Дунюшки ради хоть целый скит приволоку́, денег не пожалею… Хорошо бы старца какого ни на есть, да где его сыщешь? Шатаются, шут их возьми, волочатся из деревни в деревню —
шатуны, так
шатуны и есть… Нечего делать, и со старочкой, Бог даст, попразднуем… Только вот беда, знакомства-то у меня большого нет на Керженце. Послать-то не знаю к кому.
— Свою артель набери, подлец ты этакой, да у ней и проси… Эк, навыкли вы,
шатуны, в чужие дела нос-от свой рваный совать!.. Гляди-кась!..
— Дело-то какое! — отвечал Пантелей. — Сам дьявол этого
шатуна с острожником подослал смущать Патапа Максимыча, на погибель вести его… Ах ты, Господи, Господи!.. Что же наш-то сказал, как зачали они манить его на то дело?
«И Алексей знает, и Пантелей знает… этак, пожалуй, в огласку пойдет, — думал он. — А народ ноне непостоянный, разом наплетут… О, чтоб тя в нитку вытянуть,
шатун проклятый!.. Напрасно вздумали мы с Сергеем Андреичем выводить их на свежую воду, напрасно и Дюкову деньги я дал. Наплевать бы на них, на все ихние затейки — один бы конец… А приехали б опять, так милости просим мимо ворот щи хлебать!..»
— Что ноне этих
шатунов развелось, не приведи Господи!.. — молвил старик, когда Варсонофий удалился. — И не боятся ведь — смелость-то какая!
Великая духовная нужда налегла повсеместно, и многие древлеблагочестивые христиане, не имея освящающих и будучи лишены церковных таин, в беспоповское суемудрие впадали, иные ж «сумленных попов» принимали — беглых солдат, либо других
шатунов каких.
— Да ты, парень, хвостом-то не верти, истинную правду мне сказывай, — подхватил Пантелей… — Торговое дело!.. Мало ль каких торговых дел на свете бывает — за ину торговлю чествуют, за другую плетьми шлепают. Есть товары заповедные, есть товары запретные, бывают товары опальные. Боюсь, не подбил бы непутный
шатун нашего хозяина на запретное дело… Опять же Дюков тут, а про этого молчанку по народу недобрая слава идет. Без малого год в остроге сидел.
Другое дело вот эти их
шатуны, странники, которые, собственно, эту ересь духовную своим лжеучением и поддерживают, те — другое дело.
Я взглянул в указанном направлении и, действительно, увидел старый, уже занастившиися след медведя средней величины. Очевидно, его кто-то побеспокоил в берлоге, в которую он залез во второй половине октября. Такие медведи-шатуны всегда очень злы, и встреча с ними считается опасной.
Тут все в войне: жена с мужем — за его самовольство, муж с женой — за ее непослушание или неугождение; родители с детьми — за то, что дети хотят жить своим умом; дети с родителями — за то, что им не дают жить своим умом; хозяева с приказчиками, начальники с подчиненными воюют за то, что одни хотят все подавить своим самодурством, а другие не находят простора для самых законных своих стремлений; деловые люди воюют из-за того, чтобы другой не перебил у них барышей их деятельности, всегда рассчитанной на эксплуатацию других; праздные
шатуны бьются, чтобы не ускользнули от них те люди, трудами которых они задаром кормятся, щеголяют и богатеют.
— Это все Тарас… — говорила серьезно Наташка. — Он везде смутьянит. В Тайболе-то и слыхом не слыхать, чтобы золотом занимались. Отстать бы и тебе, тятька, от Тараса, потому совсем он пропащий человек… Вон жену Татьяну дедушке на шею посадил с ребятишками, а сам
шатуном шатается.
— Ну, хорошо. Положим. Поддели вы меня — это так. Ходите вы,
шатуны, по улицам и примечаете, не сблудил ли кто, — это уж хлеб такой нынче у вас завелся. Я вот тебя в глаза никогда не видал, а ты мной здесь орудуешь. Так дери же, братец, ты с меня по-божески, а не так, как разбойники на больших дорогах грабят! Не все же по семи шкур драть, а ты пожалей! Ну, согласен на десяти тысячах помириться? Сказывай! сейчас и деньги на стол выложу!
— Совсем наша старуха рехнулась, — говорила Маланья, — чего шатуном-то бродит по горницам как зачумленная… Прости ты меня, Господи!..
— Постой,
шатун, я и до тебя доберусь!.. — кричала расходившаяся старуха, наступая на Пятова. — Давай-ка сюды свою-то пустую башку, я тебе расчешу кудри-то…
— Еще бы ты нароком… В рот-те оглобля…
Шатун московский… Я-б тебя в бараний рог согнул, узлом бы завязал!
Слоняешься, как шатун-бродяга, по белому свету да стучишь под воротами — вот до чего дошел!
Теркин не сомневался, что все они не просто
шатуны, а профессиональные воры.
— Всем бутылкам моим, — отвечал фон Ферзен. — Что же ты ожидаешь и не едешь отыскивать наших
шатунов? Или боишься встречи русских и их угощенья?
Я давно примечаю тверских
шатунов в Москве и давно бы пора захлестнуть их за шею, да нельзя еще явно повыхватать из народа.
— Славь Бога, — крикнул он ей, скрежеща зубами от ярости, — что ты далеко каркаешь от меня и руки мои не достигнут тебя, гордись и тем, что дозволяет честное собрание наше осквернять тебе это священное место, с которого справедливая судьба скоро закинет тебя прямо на костер. Товарищи и братья мои, взгляните на эту гордую бабу. Кто окружает ее?.. Пришельцы, иноземцы, еретики… Кто внимает ей? Подкупные
шатуны, сор нашего отечества.
— Славь Бога, — крикнул он ей, скрежеща зубами от ярости, — что ты далеко каркаешь от меня и руки мои не достигнут тебя, гордись и тем, что дозволяет честное собрание наше осквернять тебе это священное место, с которого справедливая судьба скоро закинет тебя прямо на костер. Товарищи и братия мои, взгляните на эту гордую бабу. Кто окружает ее? Пришельцы, иноземцы, еретики. Кто внимает ей? Подкупные
шатуны, сор нашего отечества.
Я давно уже примечаю тверских
шатунов в Москве и давно бы пора захлестнуть их за шею, да нельзя еще явно повыхватать из народа.
— Всем бутылкам моим, — отвечал фон-Ферзен. — Что же ты ожидаешь и не едешь отыскивать наших
шатунов? Или боишься встречи русских и их угощенья?
У тебя все одно: что богатый, что бедный, что мануфактур, что
шатун!
Неуеденов. Хорошее дело-с. Всякому свое-с: купец торгуй, чиновник служи,
шатун шатайся.
Ну-с, попал я таким стрелковым порядком в Крым. Крым, знаете, да и вообще юг, это настоящее гнездо всех
шатунов и аферистов; кто раз побывал там, того уж непременно опять туда потянет. Тепло, море, горы, красота, деньги кругом шалые. Оттого там всегда так и кишит бездельный народ.
Посадили. Сзади сели Ульяшка с Василисой, на козлах
Шатун.
Был в княжеской дворне отпетый головорез Гришка
Шатун. Смолоду десять годов в бегах находился: сказывали, в Муромском лесу, у Кузьмы Рощина в шайке он жил. Когда разбойника Рощина словили,
Шатун воротился в Заборье охотой… И князь Алексей Юрьич мало-помалу его возлюбил, приблизил к себе и знал через него все, что где ни делается. Терпеть не могли
Шатуна, ровно нечистой силы боялись его.
— Прозевал, значит,
Шатун!.. — прошептал князь. — Счастлив, что на свете нет тебя.
Проводивши княгиню, Гришка
Шатун с обеими бабами домой воротился. Докладывает, княгиня-де Варвара Михайловна на дороге разнемоглась, приказала остановиться в таком-то городе, за лекарем послала; лекарь был у нее, да помочь уже было нельзя, через трое суток княгиня преставилась. Письмо князю подал от воеводы того города, от лекаря, что лечил, от попа, что хоронил. Взял письма князь и, не читавши, сунул в карман.
А те обгорелые кости были не Василисины, а некоего забеглого
шатуна, что шел в Заборье на княжие харчи…
Поехал
Шатун с Ульяшкой, стало их затирать, лодчонка плохая — пошли ко дну…
Шатунов беспомощно и виновато взглянул на меня, на хозяина и вздохнул.
Шатунов, громче, чем всегда, тянул свою любимую песню...
И тут окончательно размякли, растаяли жадные на ласку, обворованные жизнью человечьи сердца, — все сдвинулись плотнее, а
Шатунов, вздохнув, сказал как бы за всех...
— Теперь, — уверенно говорил
Шатунов, глядя на меня узенькими глазками, — жди чего-нибудь третьего — беда ходит тройней: от Христа беда, от Николы, от Егория. А после матерь божья скажет им: «Будет, детки!» Тут они опомнятся…
А
Шатунов, глядя в подпечек и не поднимая головы, буркнул...
Помню, что, когда я вбежал в мастерскую,
Шатунов и Артюшка схватили меня, вывели в сени и там отпаивали водой. Яшка Бубенчик убедительно говорил...
Шатунов отвернул от радужного окна широкое свое лицо и, заглушая ответ Цыгана, урчит...
А когда из мастерской вышли
Шатунов, Артюшка и солдат, он крикнул, не глядя на нас...
Расчет я взял в субботу, а утром воскресенья ребята устроили мне проводы: в грязненьком, но уютном трактире собрались
Шатунов, Артем, Цыган, тихий Лаптев, солдат, варщик Никита и Ванок Уланов в люстриновых — навыпуск — брюках за девять гривен и в отчаянно пестром жилете со стеклянными пуговицами поверх новой рубахи розового ситца.
Шатунов схватил меня за руку, безобидно говоря таинственным шепотом...
Шатунов сильно заинтересовал меня, — в нем почудилось мне что-то необычное…
Шатунов только что набил тесто и без рубахи, лоснясь от пота, повязывает разбившиеся волосы лентой мочала, дремотно глядя в окно.
— Путаницу и нельзя понять, — вставляет
Шатунов; вся мастерская внимательно прислушивается к разговору.
Шатунов вешает соль и гудит...